Новосибирск: Пять исчезнувших городов
Книга 2. Город красного солнца

Полистать книгу
Подобно тому, как эта книга непосредственно продолжает стартовую часть пятикнижия «Город-вестерн», так и настоящая рецензия без предисловий продолжит предыдущую.

Отряд хранителей Кольца, как все помнят, во второй книге Толкина вынужденно разделился, разветвилась и рассказываемая оксфордским профессором история, отчего, пожалуй, только выиграла. В сущности, так же строится
и застольная беседа Маранина – Осеева, совмещающая рассказ о Новосибирске будущего – таком, каким он предполагался, мечтался, даже планировался и в 20-30-х годах прошлого века,
и лет за триста-четыреста до того в многочисленных утопиях, и о Новосибирске реальном – таком, каким он был между Гражданской и Великой Отечественной войнами.

Авторы достаточно подробно и, главное, внятно рассматривают основные утопические идеи европейских и российских предшественников устроителей нашего города и рассказывают о том, что последним удалось и что не удалось реализовать на практике. И вот эта, наиболее теоретическая часть долгой беседы показалась мне самой интересной в книге. И потому, что позволила наглядно представить, каким бы мог стать Новосибирск, и потому, что живо напомнила античный оригинал застольных бесед, скажем, Плутарха.

А стать Новосибирск мог и городом-садом, воспетым Маяковским, и столицей Сибирского края – то есть всей Сибири от Урала до Владивостока, и новыми Васюками (недаром авторы столь обильно цитируют Ильфа и Петрова), в общем, самой настоящей Утопией. Другое дело, что в реальности многие из этих и иных утопических идей не осуществились, хотя некоторые все же кое в чем были реализованы. Тот же город-сад отчасти построен в Академгородке и изображен в виде аллеи Красного проспекта. Или та же тяга к столичности. Действительно, несколько лет, пусть на бумаге, но вполне официальной, считался наш город столицей Сибирского края.

Типическая же черта реального Новосибирска, по-моему, – очень русская и пока еще не озвученная ни авторами книги, ни автором послесловия И. Поповским. Черта эта – глубокий провинциализм (не мышления, нет, – исполнения замыслов), поскольку он неразрывно связан с маниловщиной, точно по поговорке «Заводы, как у Наполеона, а своды, как у Ивана-печника». С другой стороны, если вспомнить отечественную историю, там, наверху, наполеоновых заводов тоже всегда хватало, особенно в первые годы победившей власти голытьбы.

А ведь именно про эту эпоху «Город красного солнца» и рассказывает.
О том, почему этот город не состоялся, почему второй вариант города на Оби
не бесследно, но все-таки погиб. О том, что замышлялось и что строилось, что ушло и впрямь бесследно и что сохранилось, пусть зачастую и в неузнаваемом виде – об улицах и строениях, о культуре и ее носителях, о революционерах
и судьбе, подведшей их почти поголовно к общему знаменателю «1937 – 1938».

И вот здесь, на мой взгляд, другое истинное достоинство книги Маранина – Осеева: они рассказали о Новосибирске двадцатых-тридцатых годов прошлого столетия в лицах, по крайней мере, в лицах наиболее известных его руководителей, начиная с Эйхе, что совершенно справедливо, ведь и улицы,
и дворцы, и дамбы, и лачуги – все это дело человеческих рук. Как, разумеется,
и гордость Новосибирска – Красный проспект, путешествием по самому центру которого, от площади Ленина до Дома офицеров, завершается основной текст второго тома пятикнижия. В Приложениях читатель может познакомиться
с разного рода официальными бумагами – городскими и центральными,
как бы тезисно подтверждающими основное содержание книги.

Послесловие архитектора Поповского, вновь подведшего итоги тома, на этот раз показалось мне вполне удачным и оправданным, ибо именно архитектору
и было здесь о чем говорить, и само содержание «Города красного солнца» оказалось значительно глубже и серьезнее, я бы сказал, академичнее, нежели содержание первого поселенческого боевика.

И это тем более к чести авторов и издателей, развернувших огромную краеведческую панораму, не только полезную, но интересную и доступную широкому читателю, при наличии, разумеется, у последнего желания углубиться вместе с Игорем Мараниным и, увы, недавно ушедшим от нас Константином Осеевым в историю, географию, культурологию и философию.

Виктор Распопин
Made on
Tilda